Previous Entry Поделиться Next Entry
пять стадий
romakryukov
Во фраке цвета неба,
С колосьями в руке
Максимилиан шагает
Навстречу судьбе.
Скоро от иллюзий
Ему выпишут рецепт.
Спасибо за лекарство,
Доктор Гильотен.


1. Отрицание
Максимилиан Делакруа неуверенно прошел в ординаторскую. Кушетка, пара столов, старенький компьютер, на стене висят портреты Фрейда и Ганнибала Лектера. Из окон ночь заливала свою бархатную тьму, лишь экран телевизора безнадежно пытался отвоевать своим тусклым светам хоть какую-то территорию. В ординаторской царила сонная атмосфера, казалось, это все специально сделано, чтобы оправдать наличие кушетки. Она явно выступала гвоздем программы в такие бесконечно длинные ночные дежурства.
Следом за Максимилианом в ординаторскую прошмыгнул Док, как всегда довольный и активный.
- Ну что ж, вот наша скромная обитель. Телевизор показывает всего лишь пару каналов, интернет медленный. Зато есть не плохая библиотека. В основном, правда, из научной литературы, но есть чуть художественной.
- Док, ты давно здесь работаешь?
- Уже достаточно, чтобы привыкнуть ко всему. Не переживай, ты полюбишь это место.
Лицо Максимилиана выразило удивление. Как эту больницу можно полюбить? С виду она кажется мрачной и кричащей, вокруг одни поля, до ближайшей трассы около пятидесяти километров, до города все триста. Кирпич и штукатурка кое где слишком состарились, окна давно никто не мыл. Небольшой садик при больнице весь затянулся диким виноградом и стал похож на джунгли где-нибудь в Борнео. Сквозь зелень пробивались очертания некогда красивых и интересных статуй, колонн и барельефов. Но сейчас все это нагоняло лишь тоску и страх.
- В первое дежурство мы не будем тебя особо сильно напрягать. Пока что просто походи, познакомься с пациентами, осмотри больницу и окрестности. Но сейчас советую поспать.
Док жестом указал Максимилиану на вожделенную кушетку. Тот с радостью откликнулся на предложение, бросил в угол рюкзак и растянулся на ней.
- Отдыхай, утром я тебя разбужу. Туалет прямо по коридору. Кулер напротив ординаторской.
Помахав рукой Док вышел из комнаты. Можно было отдохнуть. Максимилиан, вымотанный дорогой, отключился практически сразу.
Но сон его был слишком беспокойным. Он все никак не мог найти удобного положения на кушетке, постоянно вертелся, вскакивал и открывал глаза. Ветер завывал в открытые окна, телевизор сонно показывал какое то ток шоу на вьетнамском языке.
Наконец Максимилиан провалился в глубокий и крепкий сон.
Ему снилась К., его бывшая женщина. За неделю до этого его часто одолевали сны о змеях. Они были повсюду. Каждая из змей оставила след в нем, шрам от укусов, иммунитет к яду, добавила осторожности.
Но сны про змей были не такими уж приятными, как этот.
Она снова была с Максимилианом, вернулась к нему. Он держал ее за руку, она улыбалась своей озорной улыбкой. Максимилиан и К. никуда больше не спешили. Время ускорялось все быстрей и быстрей. Но на них это не действовало. Они продолжали молча смотреть друг на друга и светились от эндорфинов. Максимилиан отдаленно понимал, что это очередная кобра или гадюка, но ему не хотелось верить во все это.
Остаться навсегда во сне, навсегда с ней. Кто сказал, что реален лишь тот мир, который мы видим бодрствуя? Кто?
Максимилиан что-то рассказывал ей. На удивление у него получалось удачно шутить и делать комплименты, К. в свою очередь расспрашивала его о работе, музыке. Все было даже слишком идеально.
Идиллию прервал нахальный будильник. В течение нескольких секунд Максимилиан балансировал на грани сна и бодрствования. К. медленно таяла, он всеми силами пытался вернуть себя в сон, удержать хоть на пару мгновений…
Но все это было безрезультатно. Проснувшись, он в очередной раз проклял ее и каждого, кто будет с ней.
Максимилиану неоднократно говорили, что все зло возвращается к нам. Но ему было на это плевать.
Плевать. Плевать. И еще раз плевать. Эта женщина не должна больше отравить жизнь ни одному мужчине, а дарить счастье она не способна, так как даже трехкамерное сердце змеи навсегда будет помнить боль, что причинила его хозяйка.
Да и на себя Максимилиану было уже плевать. Устроиться в самую отдаленную клинику, не контактировать с внешним миром, много пить по вечерам. Таков был его план на будущее.
Сон не давал покоя. Максимилиан давно осознал, что с этой женщиной он не был бы счастлив, что их отношения были ужасны, и что надо радоваться тому, что они расстались сейчас. А этот сон вновь всколыхнул в нем эмоции, которые так редко поддаются голосу рассудка.
В дверь постучали. Док.
- Ты уже не спишь? Молодец. Пойдем со мной, я на обход.
- Одну секунду, приведу себя в порядок.
Максимилиан взял полотенце, зубную щетку, пасту и направился по коридору к источнику проточной воды.
Из зеркала на него смотрел явно другой человек. Он был таким же добрым, таким же отзывчивым, таким же эмоциональным. Но невидимый шрам уродовал его.
Максимилиан снял зеркало с гвоздя, поставил на пол и продолжил умываться холодной водой.

2. Гнев

В левом крыле больницы практически никто не бывал. Раньше там применялись методы лечения, которым позавидовала бы святая инквизиция. Только в те времена убивали ведьм и изгоняли демонов, сейчас же убивают неврозы и фобии.
Там сохранились палаты для пациентов, больше похожие на клетки для диких зверей. Толщина прутьев была с человеческую руку, маленькое окошко с решеткой, практически полная тьма в коридорах.
В некоторых «палатах» до сих пор содержали особо опасных пациентов. Они были слишком стары, слишком изуродованы жизнью и врачами, чтобы их переводили в более светлые части больницы. Они молча сидели по углам своих одиночных камер, практически не притрагивались к еде, которую им приносили санитары.
Карточки и личные дела многих из них давно были потеряны, так что они считались призраками, фантомами в больнице. Не понятые никем, испробовавшие на своей шкуре огромное количество нелицензированных препаратов они молча доживали оставшиеся обрезки своей жизни.
Один пациент, его звали сэр Уильям, как-то раз ухитрился поймать маленькую птичку. Из хлама, накопившегося за долгие годы пребывания здесь, он соорудил ей просторную клетку, исправно отдавал ей часть своей еды. Даже дал ей имя.
Максимилиан наблюдал за этим издалека. Может ли душевнобольной заботится о птичке? Сможет ли птичка привязаться к душевнобольному? Сэр Уильям запер ее в клетку. Поступил с ней так же, как врачи поступили с ним. И эти две ситуации были бы идентичны, если бы не один факт.
Сэр Уильям привязался к птичке, она была смыслом его жизни. Если, конечно, изрезанный транквилизаторами разум способен на это.
Дни сэра Уильяма был спокойны и безмятежны. Он нашел себе друга в этом забытом всеми богами месте.
Размеренность дней прервал главврач клиники, решивший в терапевтических целях забрать птичку.
Сэр Ульям практически разучился испытывать эмоции. Точнее его отучили. Сейчас он должен был испытать ярость, но он не мог. То, что осталось от его разума, было не в состоянии сделать это.
Но никакой врач не смог бы добраться до самых глубоких слоев его личности. Они уничтожили оболочку, но ядро было слишком крепко сбито. Жизнь потрепала сэра Уильяма в разы сильнее, чем садистские методы лечения.
«Голову за око. Челюсть за зуб.» - прокручивалось у него в голове. Голову за око. Челюсть за зуб. Именно так ему говорил отец, когда в детстве сэр Уильям приходил в слезах и крови домой.
Первое убийство в больнице произошло спустя несколько недель. Медсестра, вернее то, что от нее осталось, было аккуратно разложено внутри палаты сэра Уильяма.
Казалось, что ему не было до этого никакого дела. Он продолжал неотрывно смотреть на пустую клетку, где некогда жила его птичка.
Ярость сэра Уильяма была выражена не в эмоциях, но в делах.
Последним его словом, перед включением рубильника электрического стула, было «голову за око».


Торг.
За окном сквозь бархатную темноту доносились отдаленные раскаты грома. Воздух был прохладным и влажным. Казалось, что этот ночной мрак можно резать ножом и упаковывать в банки.
Максимилиан занялся бы именно этим, но крик в коридоре так не считал. Надев халат, очки он выбежал из ординаторской с удивительной резвостью для человека, который не спал третьи сутки.
Док сонно проговорил ему вслед что-то про патологический энтузиазм.
Крик доносился из палаты Франклии. Она уже несколько лет проходила лечение. Лечение проходила мимо.
- Франклия, что-то стряслось?
- Да. Вы сами знаете что, доктор Делакруа.
- Вам снова снилась ваша семья?
- Ведь я просто хотела, чтобы все они слились во мне. Чтобы память из каждой клетки их тел смешалась воедино.
Максимилиан придвинул стул ближе к стеклу и сел.
- Мы никогда не проводили время вместе. Каждый был порознь. Я всего лишь хотела объединить нас.
- И чего вы хотите сейчас?
- Я согласна на лечение. Я заполню все ваши тесты. Я буду сотрудничать с вами.
- Рад это слышать. – улыбнулся Максимилиан.
- Когда мы начнем? – энергично спросила Франклия.
- Думаю, завтра на утреннем обходе мы все с вами обсудим.
Максимилиан был доволен своей работой. Месяц в больнице и уже маленькая, но все же победа.
В реальность его вернула незначительная, но очень ярка мысль.
- Франклия, скажите, зачем вы хотите лечиться?
- Парень из соседней палаты, тот, что считает себя новым воплощением Будды, рассказал мне про карму.
С лица Максимилиана спала улыбка. Занавес. Это не терапевтическая победа. Франклия еще не готова к лечению.
Мокрый дождь начал выжимать себя на стены психиатрической больницы.
Сложно было сказать кто первый начал – небо или Франклия.
- Да, я совершила много ужасного. И я поплатилась за это.
- Хорошо, что вы признаете свою вину.
- Но ведь можно все исправить! Если я начну вести себя правильно, то моя семья вернется ко мне.
- Что вы подразумеваете под словом «правильно»?
- Сейчас я должна прекратить упрямиться. Я не должна мешать вам выполнять свою работу.
- Это верное умозаключение.
- И тогда, после моего излечения, мой муж заедет за мной. Мы вместе заберем ребенка из школы и поедем домой. Вместе.
Максимилиан уставился на пол. Призрачная надежда на продвижение обернулась тупиком.
Молчание нарушал лишь дождь, барабанивший по стеклу и тихие всхлипывания Франклии.
- Послушайте меня. – тихо, но уверенно сказал Максимилиан. – Я очень рад, что вы хотите лечиться. Но то, что вы описываете, не произойдет. Мне жаль…
- Но ведь… Я… - сбивчиво и с наивной надеждой прошептала Франклия.
- Мир это не весы. Уравновесив чаши вы не сможете получить то, что потеряли навсегда.
Лицо Франклии разрезала искра злобы.
- Тогда что я должна делать, чтобы вернуть семью? – тяжело дыша прошипела она.
- Уже ничего нельзя сделать. Ничего.
Максимилиан взглянул в ее влажные от слез глаза. В них явно трепетала надежда, маленький и гаснущий уголек надежды.
Долгом врача было помочь ей затушить этот уголек. Быть с ней, когда это произойдет.
Но если отнять у людей надежду, пусть несбыточную и иллюзорную, то что у них останется?

Никакое лечение, никакие благие дела не могли вернуть Франклии ее семью.
Ведь она съела их всех.

4. Депрессия.

Док гнал свою машину по пустой ночной трассе. Мимо мелькали усталые фонари, россыпь звезд на небе помогала им освещать спящую землю.
Стандарт феназепама давно был растворен в крови, третья за день пачка сигарет подходила к концу.
Ночь давила на Дока своей звенящей пустотой, резонируя с его собственной пустотой внутри.
Телефон продолжал звонить, но здесь на него никто не обращал малейшего внимания.
- Кто там еще хочет меня слышать? Я вам все сказал. Я всем вам все уже сказал. Всю свою жизнь я стараюсь лечить людей. Помочь им хоть в чем то. А кто помог мне? Или же вы считаете, что ваши нравоучения и забота, проявленные из родительского эго-состояния, мне чем то помогут? Не думаю. И вот сейчас все обо мне вспомнили. Вы вспомнили обо мне тогда, когда надо было на время забыть. Почему никто не сделал этого неделю назад?
Сейчас мне просто нужно напиться. В хлам. В полнейший хлам. Я, как врач, понимаю, что это не исправит ничего, что алкоголь не лечит никаких ран. Разве что если промыть им свежий порез. Так знайте, мой порез настолько стар и закостенел, что вылечить его сможет лишь река виски, текущая в мою глотку.
Док сбросил скорость, потянулся за сигаретой, закурил и снова выжал педаль в пол.
- В годы моей учебы один преподаватель давал нам пробовать различные препараты. Чтобы мы знали их эффект. Это было страшно и правильно. Но я считаю, что для настоящего врачевателя душ не менее важно испробовать на себе все те болезни, что он собрался лечить. Сколько раз я сталкивался с депрессивными расстройствами, но только сейчас я понял, как глупо и неумело я пытался поставить на ноги больных депрессией людей.
Мимо мелькнула синяя вывеска, сообщавшая, что до города оставалась сотня километров.
- Просто закройте свои рты. Мне давно уже ничего не приносит положительных эмоций. Улыбаюсь просто потому, что так принято. Это как носить галстук. Нравится тебе или нет – носить его нужно. По крайней мере сотрудникам здравоохранения.
Вдалеке появились огни города. Телефон перестал звонить через каждую минуту. Это позволило ночи поглотить машину вместе с ее капитаном.
Давным-давно, еще в годы учебы, один друг рассказал Доку свое виденье терапии душевной боли. Растворить себя в космосе, понять, что стонет вся планета, каждый атом, каждая живая клетка. Стонут от боли камни, ветер, даже солнце. Ты присоединяешься к этому вселенскому крику, он поглощает тебя. Пропускаешь ужас каждого момента через себя, через каждую фибру твоей души. После выходишь очищенным из этого потока.
Конечно, этот друг перебарщивал с препаратами, но в чем то он был прав.
Ночь поглотила Дока, растворила его в себе.
Бар оказался закрыт. Ехать в другой не было никакого желания. Док достал из бардачка бутылку, уселся на поребрик и сделал несколько добротных глотков.
- Ничего, я был готов и к этому. Пересижу эту ночь здесь.


Принятие.

Максимилиан сидел в углу и смотрел в потолок. Треснувшая штукатурка рождала собой причудливый узор. Но разглядывать его не было никакого желания. Рядом, полностью связанный, сидел сэр Уильям. Он просто смотрел в пустоту. Интерес к жизни был давно стерт из его разума.
Франклия рыдала, глядя в окно на дорогу. Она все еще ждала, когда за ней заедет ее муж. Она все еще надеялась, что она сможет быть вместе со своей семьей.
Док жмурился и просил всех вести себя тише. Хотя все в комнате молчали.
- Знаете, нам говорили, что надо пройти пять стадий. – прервал тишину Доктор.
- Да, да. Последняя стадия это принятие. После нее должно стать легче. – подхватил Максимилиан.
- Но абсурд всей ситуации в том, что последняя стадия не наступит для нас никогда. Мы вечно будем страдать от наших демонов. Все это придумали нытики и сопляки, чтобы хоть как то утешить себя. Заставить поверить в полнейшую чушь.
- Печаль будет длиться вечно. – медленно пробубнил сэр Уильям. Все четверо продолжили сидеть в полной тишине. Каждого жег свой огонь, для каждого был уготован отдельный круг ада, из которого никому не по силам выбраться.
В очередной раз был уличен обман. В очередной раз выяснилось, что все лгали.
Печаль будет длиться вечно.

*****
Максимилиан открыл глаза, вытянулся на кушетке. Утро только начиналось, ласково посылая свои лучи каждому обитателю умирающей планеты.
В дверь ординаторской постучал Доктор.
- Ты уже не спишь? Молодец. Пойдем со мной, я на обход.
- Кажется я уже это слышал… Во сне.
- Я забыл тебя предупредить. Да и вчера ты был слишком вымотан дорогой. Это очень странная больница.
- Это я уже успел заметить.
- Многим здесь снятся странные сны. Не знаю почему. Ну, пора на обход! Идем.
- Одну секунду, приведу себя в порядок.
Максимилиан взял полотенце, зубную щетку, пасту и направился по коридору к источнику проточной воды.
Из зеркала на него смотрел явно другой человек. Максимилиан улыбнулся своему отражению.
- Сегодня явно будет хороший день. Лучше чем был вчера.

?

Log in

No account? Create an account