Начало/конец.
romakryukov
Голос слаще безумных снов
Дарит смех рожденным рыдать.
Забирая жизнь, но даруя
Шанс погибая не проиграть.

Максимилиан Делакруа гипнотизировал лежавший на столе телефон. Он владел клиническим гипнозом, пусть и не в совершенстве, но трубка явно не поддавалась.
Смена давно была окончена, Бонапарты и Распутины мирно спали в своих одиночных палатах.
На больницу медленно опускалась звенящая и плотная тишина. Такое бывает лишь за городом, вдали от машин, банкоматов и многоэтажек. Температура падала вместе с пожелтевшими листьями. Телефонная трубка по прежнему молчала.
Не отводя от нее взгляда, Максимилиан открыл шкафчик, на ощупь опознал бутыль и медленно, почти с любовью вытащил ее.
- Ну хоть ты мне не откажешь сегодня. – сказал он, откупорил и сделал несколько увесистых глотков.
Оторвав взгляд от телефона, Максимилиан начал искать свою кружку. Можно было продолжить пить прямо из бутылки, но это было бы слишком маргинально.
- И почему с женщинами не так, как с алкоголем..? Приходишь в магазин, перед тобой на выбор стоят плотные ряды разных форм этой обжигающей радости.
Ты долго присматриваешься, либо же берешь первую попавшуюся. По крепче или совсем неощутимая. Сладкая или с горчинкой. Большая или маленькая. Все они твои, спасибо, мастер кард.
С алкоголем все так просто… И ни одна бутылка не посмеет сказать «нет». Ведь она твоя.
Максимилиан налил полную кружку, плюхнулся на диван. Телевизор что то исполнял в режиме «mute».
- Но ведь с другой стороны, у бутылки нет выбора. Значит это своего рода принуждение. Практически агрессивное поведение. Хотя быть выпитой старым алкоголиком или наивным школьником – это есть предназначение каждой бутылки. Смысл ее бытия.
Максимилиан уставился в синий экран. Крутили какой то старинный фильм. Просоленный и просушенный морскими ветрами моряк стоял у причала, наблюдая, как сквозь запреты сигнальных огней корабли уходят вдаль. Мощные скулы, не менее мощные руки, шрамы и прищуренный взгляд выдавали в нем старого морского волка, который почему то остался на берегу.
Сделав еще пару глотков, Максимилиан продолжил свои размышления.
- Хотя и тут исход один. Бутылка пустеет, мы выбрасываем ее. Либо же используем какое то время в качестве пепельницы. Та, что дарила нам счастье, превращается в склад горьких и дурно пахнущих окурков…
И этот цикл повторяется снова и снова. Пока не откажет сердце или печень.
Тем временем Морской Волк на экране продолжал смотреть вдаль. Корабли стали совсем маленькими, практически скрылись за горизонтом. Их ждала Сцилла и песни сирен. Бури и полный штиль. Неизведанные берега, которые давным-давно открыли.
Максимилиана медленно звал в свое царство Морфей. Усталость, стрессы и алкоголь рубили его древо бодрствования, как бородатые лесорубы в клетчатых рубашках. Падение в забытье прервал телефонный звонок.
- Привет, я тебя не разбудила?
- Тебе сказать, что не разбудила или правду?
- Ой, извини…
- Ничего, сон для слабаков.
- Только сейчас увидела пропущенные звонки.
- А я только сейчас уловил слабый вкус счастья.
Неловкая пауза.
- Ты ведь так несчастлив…
- Нет, юная леди, как раз наоборот.
Тем временем Морской Волк шагал с причала домой. Он ступал по суше так, будто это раскачивающаяся и мокрая палуба корабля. Он ни на секунду не переставал быть великим мореплавателем. Шрамы, морщины и повадки выдавали его.
Разница между ним и его товарищами, сражавшимися сейчас с яростной бурей, была лишь в том, что он нашел свою Валькирию, заменившую ему Море.

***
Гирлянда, небрежно накинутая на елку, освещала разноцветными лампочками пустой коридор. Неслышно было новогодних песен, в воздухе не витал запах мандарин, оливье и водки. Больница на новогодние праздники пустела как дом отца семейства, отпрыски которого уже давно выросли и забыли про старика.
Практически весь персонал разъехался. Пациенты вели себя тихо и спокойно. Отчеты и истории болезней были давно заполнены, оставалось лишь лениво бродить по коридорам.
Максимилиан стоял на пороге и курил, когда его отыскал Док.
- Ты не забыл? Сегодня у тебя супервизия.
- Да, Док, я помню.
- Отлично. Практически все уехали, так что сегодня твоим супервизором буду я. Поднимайся в ординаторскую, как докуришь.
Максимилиан кивнул и сделал глубокую затяжку. Выбросив сигарету в урну, он постоял еще несколько минут в полной тишине. Новогоднее настроение отсутствовало напрочь. Хотелось побыстрее промотать этот избитый кусок плохого ситкома и смотреть дальше. В надежде что там, может быть, случится что-то интересное.
Поднимаясь по лестнице, Максимилиан думал о том, что именно он будет рассказывать. Особо сложных случаев за последний месяц не было, вопросов толком не возникало. Разве что одна тема не давала ему покоя. Но она была никак не связана с его работой.
Док уже сидел в ординаторской, потягивая кофе.
- Начнем? – спросил он.
- Да, давай. – ответил Максимилиан.
- О чем бы ты хотел поговорить?
- Знаешь, я не хочу обсуждать пациентов. Терапия идет своим чередом. У всех наметился прогресс.
- Рад это слышать. – с довольным лицом сказал Док.
- И все вроде бы хорошо… Я практически закончил исследование, в следующем месяце опубликуют мою статью. Я, наконец, выучил коды МКБ-10. Но…
- Дай угадаю. Женщина.
Максимилиан усмехнулся и опустил взгляд.
- Да, - подтвердил он, - женщина.
- Величайшая наша сила и величайшая наша слабость.
Максимилиан и Док замолчали. Каждый думал о своем. Док вспоминал свою жену, двух детей и развод. Максимилиан пролистывал в памяти те мимолетные встречи, обрывки писем и вкус ее губ, который навсегда останется в его воспоминаниях.
- Как ее зовут? – спросил Док.
- Одри…
- Очень странное имя.
- Да. И этим оно полностью характеризует владелицу. В какие то моменты мне даже кажется, что ей не мешало бы подлечиться у нас.
- И в чем же выражается ее странность?
- Не знаю. Просто, порой, она ведет себя совсем неадекватно. Док, ты не против, если я закурю?
- Прямо здесь?
- Почему бы и нет. Здесь остались только мы с тобой, пара санитаров и сторож. И все они давно спят.
Док недовольно кивнул и передал Максимилиану пустую кружку, которая в ближайшие несколько часов переквалифицируется в пепельницу.
Сделав глубокую затяжку, Максимилиан продолжил.
- Она так любит не брать трубку, но при этом в редкие минуты, когда мы вместе, я чувствую, как бьется ее сердце, когда держимся за руки.
- Мне кажется, твой мозг сейчас бредит от избытка гормонов.
- Может и так. Мне плевать. Важен лишь результат.
В ординаторской вновь повисла тишина. Казалось, что в сумраке углов и стен стали оживать химерические создания, не способные спать в ночи. Но их гнал прочь дым, шедший из легких Максимилиана Делакруа. Тонкой змейкой он извивался куда то к потолку и растворялся.
- Ее имя отзывается внутри меня сладкой болью, как молочная кислота в мышцах после тяжелой тренировки.
- Ты не думал стать писателем, Максимилиан? – ехидно спросил Док.
- Лечить больные головы у меня выходит лучше, чем переводить чернила и бумагу.
- Вот тут я бы поспорил. Вспомни пациентку К.
- Я был молод и неопытен. Да и почем мне было знать, что не все пациенты хотят излечения.
- Это не прощает тебе ошибок, доктор Делакруа. – официозным тоном сказал Док.
- Я знаю…
- Ну да ладно, там все обошлось. Вернемся к тебе.
- Знаешь, я так часто искал что то в женщинах. А они искали что то во мне. И каждый раз все повторялось. Нет, ты не подумай. Я пробовал различные методы, анализировал свое поведение, избегал социального сценария и всяческих шаблонов. Но каждый раз все повторялось. Я мог предсказать любую фразу, любой дальнейший поворот наших отношений. Но с ней…
- Задам всего один вопрос. Какого черта ты делаешь здесь? Какого черта не уехал, как весь персонал?
В ответ Максимилиан лишь затушил сигарету и откинулся в кресле.

***
- Жаль люди не похожи на лекарства. Ощущаешь недостаток человека, острую потребность в ней. Понимаешь, что без нее не выжить. Сердце престает ритмично отбивать темп жизни, мозг прекращает рождать мысли и идеи. И, в таком случае, берешь и ставишь капельницу, которая доставляет необходимую дозу к каждой клетке твоего организма. Если недуг застиг тебя врасплох во время поездки – используешь ингалятор. Секунда и все. Гомеостаз восстановлен.
- Тогда бы потерялся вкус жизни. Все было бы просто. Вопрос бы стоял лишь в наличии рецепта на дозу определенного человека.
- Да, все было бы слишком просто. – согласился Максимилиан. – Чем проще нам что-либо достается, тем меньше мы это ценим.
- Так уж мы устроены.
- Глупо мы устроены.
***
В это время Морской Волк снова отправился к Морю. Максимилиан и Док не обращали внимания на экран телевизора, так что он был наедине со стихией.
Темно-синяя гладь воды была на удивление спокойна. Прибой мягко омывал камни. Чайки лениво кружили над бухтой, в поисках мелкой рыбешки. Только начинавшаяся осень давала о себе знать лишь холодным ветром, и желтеющей листвой.
На горизонте показался корабль. Маленькая точка, только что вынырнувшая из синевы горизонта, медленно, но уверенно, держала курс к бухте. То был бриг Абраксас, плывший к берегу за последним членом команды.
Морской Волк закурил трубку, пару раз кашлянул от крепости табака и направился к берегу.
Он проклинал тот день, когда покинул команду Абраксаса и остался на берегу. Он проклинал Валькирию, которая, как он думал, заменила ему Море. Он оставил на дне цепи срубленных якорей, которые должны были пригвоздить его к ней. Попутный ветер разочарования гнал его к штормам и бурям, к сумасшедшему капитану. К кораблю, который идет в никуда, и именно по этому никогда не собьется с курса.
Морской Волк оставил свою жизнь на берегу и отправился в открытое море. Как можно дальше от нее. Шквальный ветер, свист картечи, сорванная с рук кожа и отсутствие сна должны были заглушить боль в груди, заменив ее на новую.
***
- Док, я не знаю, как описать это все. Чтобы не выглядело слишком сопливо и ванильно.
- Глупые стереотипы о том, что у мужчин не должно быть эмоций.
- Да, я знаю.
- Повторю вопрос. Какого черта ты сейчас здесь?
Максимилиан замолчал. Взял очередную сигарету, чиркнул спичкой. В его голове проносились все события и места, так или иначе связанные с ней. Новая татуировка. Прогресс с пациентами. Пара статей. Возобновление тренировок. Бар, в котором они часто пили. Сны. Недосказанные слова. Запахи. Ее дыхание. Волосы. Музыка, которая нравилась им обоим. Их молчаливые диалоги. Ее слова. Тахикардия от одного лишь имени.
Они познакомились около года назад. Сначала их взаимодействие строилось в рамках клиент-терапевт, но все это закончилось, когда Максимилиан был не в силах больше держать консультативную позицию с женщиной, которая была нужна ему как регулярные дозы никотина.
Конечно же, можно отвлечь себя каким либо делом, избегать ситуаций, в которых принято курить. Но организм все равно будет требовать очередную смертельную дозу.
***
Абраксас, подгоняемый попутным ветром, уверенно резал гладь океана. Морской Волк держался за мачту и вглядывался в удаляющуюся полоску суши. Никто не стоял на причале, провожая проклятый бриг.
***
- Когда все пошло не так? – спросил Док.
- Сложно сказать. Неверное, в один из тех моментов, когда первая волна эйфории уступает место холодному расчету. Она планирует писать диссертацию в городе N. И остаться там навсегда.
- Почему ты не хочешь поехать с ней? Напишем рекомендательное письмо, у тебя отличные дипломы, публикации, профессионализм и творческий подход. Тебя легко возьмут в любую больницу.
- Я думал над этим.
- И?
- Знаешь, у меня только начало что-то получаться. Не могу сказать, что я понял жизнь, но я близок к этому. Я положил столько усилий, чтобы мое бытие на этой планете хоть как то наладилось. Мне страшно.
- Выходит что для тебя жизнь важнее нее.
- Я вышел из того возраста, когда считаешь, что вся вселенная может быть заключена в одном человеке. На самом деле вселенная стоит два рубля три копейки.
- Прекращай цитировать современных поэтов. – с гримасой сказал Док. - Хорошо. – улыбнулся Максимилиан. Но в этой улыбке концентрация грусти на квадратный сантиметр превышала все возможные пределы.
- Когда она планирует уехать?
- Через полгода.
- Ни одни твои отношения не длились столько.
- Знаю… Carpe diem и так далее, но прощаться с ней будет ужасно больно. А еще больнее жить с осознанием того, что у нас есть лишь небольшой лимитированный кусок времени.
- Я был слеп, но теперь вижу.
- Евангелие от Иоанна, гл. 9, ст. 25.
***
Первый залп пушек всегда оглушает. Потом ты привыкаешь к грохоту, киркам и лязгу металла.
Звон в ушах. Слух постепенно приходит в норму.
- Еще не вечер, господа. – взвыл капитан Ван Сент. – Всадите им ядра ниже ватерлинии!
- Есть! – крикнул старпом Каин.
- Заходите с кормы, у них там нет пушек! – продолжил командовать капитан.
- Есть! – крикнул рулевой.
Крысы бежали с Абраксаса, чувствуя близкую кончину. Но матросы лишь радовались этому. Пусть трусы уходят с корабля. Пучина не простит им слабость и страх.
Левый борт Абраксаса дал залп, круша паруса, мачты и корпус врага.
Заряжая свою пушку, Морской Волк попытался на секунду вспомнить Валькирию. Но не смог.
***
Супервизия давно перетекла в пьяную дружескую беседу. Док распотрошил тайник главврача, Максимилиан чуть ограбил столовую.
- Именно в этом и заключается основная проблема. Нельзя дружить с коллегами, Максимилиан.
- Ты прав. Но когда ты находишься здесь, в закрытом пространстве, где тебе некуда спрятаться, с какими-то людьми, непременно начинаешь с ними сближаться. Работай мы в офисе, такого бы не произошло. Но когда до ближайшего Макдональдса около двух часов езды…
- Да, я все понимаю. Но вот тебе результат. Супервизия не удалась, мы треплемся о женщинах, выпивке и книжках.
- Док, ты же знаешь, что детские психологи творят чудеса, просто играя с детьми. Они не пытаются нащупать корень проблемы, не анализируют детско-родительские отношения. Просто делают с ребенком то, что ему нравится. И это, порой, лечит лучше любых таблеток.
- Вернемся к твоей Одри.
- Я бы не бросался такими громкими фразами. Моей она никогда не была.
- Тебя это печалит? – спросил Док.
- Даже не знаю. Мне с ней хорошо, но… Я бы мог быть с ней, но…
Максимилиан внезапно замолчал.
- Слишком много «но»
- Знаю, Док.
- Хорошо, вернемся к не твоей Одри.
- Так больше похоже на правду.
- Что ты планируешь делать дальше?
Максимилиан лишь покачал головой.

***
Тем временем команда Абраксаса праздновала победу. Корабль, рискнувший связаться с проклятым бригом, шел ко дну.
Капитан приказал раздать матросам ром, те с радостью подставляли свои чарки под ядовитую струю, бившую из бочонка. Все ликовали. Пытался радоваться и Морской Волк. У него даже получилось обмануть своих товарищей, заставив их думать, что он так же воодушевлен, как и они сами.
Но на деле он не чувствовал ничего.
Солнце устало спускалось за горизонт. Попутный бриз надувал паруса.
Абраксас плыл дальше, унося команду в открытое море.
***
- Зачем она тебе? – спросил Док.
- Никто так не слушал меня, как она. Ни с кем я не мог быть настолько честен. Я открыл ей все карты, и остался беззащитен. Она могла воспользоваться этим и всадить мне финский нож в глотку, но не поступила так.
Знаешь, я часто задавал себе этот вопрос. Зачем она мне? Раньше я всегда находил ответ. Это был либо секс, либо красота, либо самоутверждение, либо еще бог весть что. Но сейчас я не могу дать однозначного ответа на вопрос, зачем мне Одри. Не могу, потому что это лежит где то глубже слов. Не могу, потому что нет нужды объяснять, какую роль играет солнечный свет в процессе фотосинтеза.
Она мне нужна.
- Ты бредишь.
- Может и так. Плевать.
Максимилиан взял телефон со стола, вышел из ординаторской, набрал номер и услышал привычные длинные гудки, идущие бесконечно. Где она? С кем она? Как она? Что за книжку сейчас читает? Думает ли она обо мне? Какому богу молится? Какие таблетки ей продает из-под полы знакомый фармацевт?
Все эти вопросы роились в голове у Максимилиана, пока тот слушал гудки в трубке.
Через несколько минут их сменил другой вопрос. Зачем я ей?
***
Тем временем на экране появились титры. Двухчасовая съемка одиссеи Абраксаса была закончена.
Последней сценой картины была линий горизонта, в которую плавно уплывал бриг. Солнце практически полностью утонуло в море, оставляя после себя лишь чуть светящуюся золотую макушку, готовую вот-вот провалиться на дно.
Моряки на палубе хором запевали «Fifteen men on the dead man's chest», капитан отдыхал в своей каюте, паруса были залатаны, оснастка починена.
Ничто не мешало мягкому бегу Абраксаса по бесконечной пустыне моря. Ничто не мешало Абраксасу достичь горизонта и проплыть сквозь него. Все пути были открыты. И невозможно было сбиться с курса, ведь корабль плыл в никуда.
Морской Волк стоял у борта, чтобы спрятать в соленых брызгах моря свои собственные капли чуть подсоленной жидкости, норовившие выскочить из глаз. Морякам не пристало сожалеть о потерях и оставленной сухопутной жизни.
Впереди ждет бескрайнее Море, способное ниспослать смех рожденным рыдать. Способное в одночасье превратить штиль в самый кошмарный шторм. Способное даровать жизнь, либо же вырвать ее из груди. Способное подарить покой и наслать смятение. Разбить о скалы либо вынести на мягкий теплый песок.
Титры.
***
- Я теперь примерно представляю, что чувствует человек, когда знает дату смерти. Все предопределено.
- Максимилиан, не сравнивай расставание с Одри и онкологию или еще что-нибудь в этом духе. Ты ведь останешься жив. Станешь тратить меньше сил, денег и времени. Появятся новые возможности.
- Я останусь жив, но от меня будто оттяпают огромный кусок.
- Современное протезирование достигло огромных успехов, старик.
- Да…
- Расслабься. У вас еще есть время насладиться друг другом. Да и может так статься, что она останется здесь. И, в конце концов, неужели она так хороша?
- Она это недостающая деталь пазла, завалившаяся под диван. Ты ищешь ее так долго, прекращаешь искать. Потом находишь. И все сразу становится на свои места.
- Напиши об этом книгу.
- Пожалуй.
- Как назовешь?
- Одиссея Абраксаса. Я видел краем глаза что-то подобное по телевизору.
- И все же. Почему ты сейчас не с ней?
- Потому что передозировки счастья летальны.

Новый день начался ... минут назад
romakryukov
Новый день начался 45 минут назад.

Казалось что вот он – самый подходящий момент все изменить. Начать отжиматься по утрам. Завязать с курением. Сократить расходы на фастфуд и алкоголь. Перебрать трансмиссию велосипеда. Дочитать все книжки, что забросил. Найти женщину. Сделать пару татуировок. Овладеть новым музыкальным инструментом и еще тысяча тысяч возможностей.
Казалось что именно сейчас, именно здесь мир наконец то убрал все ловушки и силки с дороги жизни, и можно гордо промаршировать по ней под бой барабанов. Давно исчезнувшие племена бьют в них. Шаманы и вожди стоят у обочины и дают мудрые наставления. Все это сливается в единый и бесконечный поток, несущий дальше, навстречу совершенствованию, созиданию и безупречности.

Новый день начался 55 минут назад.

Казалось что вот он – самый подходящий момент все изменить.
Так казалось всему, что находится в ординаторской.
Так считал старенький диван, выключенный телевизор, кушетка, стол и папки с историями болезней. Но Максимилиан был не согласен с этим.
«К чему все порывы и стремленья, - думал он, - если сейчас, прямо сейчас мне некому рассказать про то, что через шесть часов будет рассвет. Про новую интересную книжку. Про то, как скучно в последнее время ходить на вечеринки. Про невыносимо душные летние ночи, когда всеми силами гонишь сон. Про полуденное солнце Крита и холодное дыхание Дании. Про лживость людей и их глупость. Кому мне рассказать про цветы, что сражаются за жизнь в придорожной пыли? Или про то давящее и прекрасно-грустное чувство, когда праздник окончен, гости разошлись по домам, а ты пытаешься поймать все ускользающие флюиды веселья, что пару часов назад царили здесь. Кому?
Ведь в жизни каждого человека наступает момент, когда друзья обзавелись семьями и работами. И уже как то неудобно беспокоить их по таким пустякам.»
В попытке прервать эти мысли Максимилиан накинул плащ, взял сигареты и направился к выходу. Каблуки отбивали дробь, гулко разносившуюся по пустым коридорам и лестничным клеткам больницы. Лампы выдавливали из себя приглушенный и слишком холодный свет. Иногда из палат доносились звуки ночной жизнедеятельности больных людей.
Но Максимилиану было плевать. Сегодня была не его смена. Даже если бы это было не так, то сей факт ничуть бы его не смутил. Позаботиться о себе, лишь потом о состоянии пациентов. Таков был его закон.
Широко распахнув дверь, Максимилиан вышел навстречу ночи.
Тьма была прозрачной и чистой, как стекло. Она не окутывала и не поглощала под своим мягким черным бархатом все вокруг, нет. Казалось, что ее просто не существует. Бесконечный вакуум ночи. Космос снов.
Осенняя прохлада смешивалась с шорохом листьев под ногами Максимилиана, рождая тот самый коктейль, что был нужен ему сейчас. Оставалось только приправить его табаком.
Приятная горечь резанула его вкусовые рецепторы, горло обжег дым, легкие передали меньше кислорода в кровь.
Кокаиновой дорожкой расстилался в холодной пустоте неба млечный путь.
Максимилиан ходил по бесконечным аллейкам, пронизывающим больничный, сквер и курил одну за одной.
«Возможно, я просто-напросто дефектный. Возможно, я просто болен. – с удивлением сказал он в зияющую бездну. – Отсюда и весь этот вздор в моей голове.»
Попытка переубедить себя, отвлечь и переключить выглядела смешно и тщетно. Все оставалось так же. На своих местах.
Максимилиан мог рассказать абсолютно все лишь ночной тишине.

До рассвета оставалось около двух часов.

Холод и желание спать достигли своего пика.
В пачке оставалась последняя сигарета. Максимилиан чиркнул спичкой, сделал глубокую затяжку.
Эта ночь уходила, унося с собой эхо всех этюдов, набросков, заметок и диктофонных записей моментов жизни Максимилиана Делакруа.
Ночь запечатлела в себе каждую эмоцию, каждое переживание и каждое чувство, идущее красной лентой сквозь события, что оставили следы или шрамы в памяти.
По крайней мере Максимилиану хотелось в это верить.

До рассвета оставалось около получаса. Ветер стих.

Санитар заспанной тенью пробежал к Делакруа и попросил табаку.
Тот лишь развел руками.

менять
romakryukov
"Нужно менять... Нужно менять что-то в своей жизни." - подумал Картер и... Заказал у бармена темное пиво вместо светлого.

пять стадий
romakryukov
Во фраке цвета неба,
С колосьями в руке
Максимилиан шагает
Навстречу судьбе.
Скоро от иллюзий
Ему выпишут рецепт.
Спасибо за лекарство,
Доктор Гильотен.


1. Отрицание
Максимилиан Делакруа неуверенно прошел в ординаторскую. Кушетка, пара столов, старенький компьютер, на стене висят портреты Фрейда и Ганнибала Лектера. Из окон ночь заливала свою бархатную тьму, лишь экран телевизора безнадежно пытался отвоевать своим тусклым светам хоть какую-то территорию. В ординаторской царила сонная атмосфера, казалось, это все специально сделано, чтобы оправдать наличие кушетки. Она явно выступала гвоздем программы в такие бесконечно длинные ночные дежурства.
Следом за Максимилианом в ординаторскую прошмыгнул Док, как всегда довольный и активный.
- Ну что ж, вот наша скромная обитель. Телевизор показывает всего лишь пару каналов, интернет медленный. Зато есть не плохая библиотека. В основном, правда, из научной литературы, но есть чуть художественной.
- Док, ты давно здесь работаешь?
- Уже достаточно, чтобы привыкнуть ко всему. Не переживай, ты полюбишь это место.
Лицо Максимилиана выразило удивление. Как эту больницу можно полюбить? С виду она кажется мрачной и кричащей, вокруг одни поля, до ближайшей трассы около пятидесяти километров, до города все триста. Кирпич и штукатурка кое где слишком состарились, окна давно никто не мыл. Небольшой садик при больнице весь затянулся диким виноградом и стал похож на джунгли где-нибудь в Борнео. Сквозь зелень пробивались очертания некогда красивых и интересных статуй, колонн и барельефов. Но сейчас все это нагоняло лишь тоску и страх.
- В первое дежурство мы не будем тебя особо сильно напрягать. Пока что просто походи, познакомься с пациентами, осмотри больницу и окрестности. Но сейчас советую поспать.
Док жестом указал Максимилиану на вожделенную кушетку. Тот с радостью откликнулся на предложение, бросил в угол рюкзак и растянулся на ней.
- Отдыхай, утром я тебя разбужу. Туалет прямо по коридору. Кулер напротив ординаторской.
Помахав рукой Док вышел из комнаты. Можно было отдохнуть. Максимилиан, вымотанный дорогой, отключился практически сразу.
Но сон его был слишком беспокойным. Он все никак не мог найти удобного положения на кушетке, постоянно вертелся, вскакивал и открывал глаза. Ветер завывал в открытые окна, телевизор сонно показывал какое то ток шоу на вьетнамском языке.
Наконец Максимилиан провалился в глубокий и крепкий сон.
Ему снилась К., его бывшая женщина. За неделю до этого его часто одолевали сны о змеях. Они были повсюду. Каждая из змей оставила след в нем, шрам от укусов, иммунитет к яду, добавила осторожности.
Но сны про змей были не такими уж приятными, как этот.
Она снова была с Максимилианом, вернулась к нему. Он держал ее за руку, она улыбалась своей озорной улыбкой. Максимилиан и К. никуда больше не спешили. Время ускорялось все быстрей и быстрей. Но на них это не действовало. Они продолжали молча смотреть друг на друга и светились от эндорфинов. Максимилиан отдаленно понимал, что это очередная кобра или гадюка, но ему не хотелось верить во все это.
Остаться навсегда во сне, навсегда с ней. Кто сказал, что реален лишь тот мир, который мы видим бодрствуя? Кто?
Максимилиан что-то рассказывал ей. На удивление у него получалось удачно шутить и делать комплименты, К. в свою очередь расспрашивала его о работе, музыке. Все было даже слишком идеально.
Идиллию прервал нахальный будильник. В течение нескольких секунд Максимилиан балансировал на грани сна и бодрствования. К. медленно таяла, он всеми силами пытался вернуть себя в сон, удержать хоть на пару мгновений…
Но все это было безрезультатно. Проснувшись, он в очередной раз проклял ее и каждого, кто будет с ней.
Максимилиану неоднократно говорили, что все зло возвращается к нам. Но ему было на это плевать.
Плевать. Плевать. И еще раз плевать. Эта женщина не должна больше отравить жизнь ни одному мужчине, а дарить счастье она не способна, так как даже трехкамерное сердце змеи навсегда будет помнить боль, что причинила его хозяйка.
Да и на себя Максимилиану было уже плевать. Устроиться в самую отдаленную клинику, не контактировать с внешним миром, много пить по вечерам. Таков был его план на будущее.
Сон не давал покоя. Максимилиан давно осознал, что с этой женщиной он не был бы счастлив, что их отношения были ужасны, и что надо радоваться тому, что они расстались сейчас. А этот сон вновь всколыхнул в нем эмоции, которые так редко поддаются голосу рассудка.
В дверь постучали. Док.
- Ты уже не спишь? Молодец. Пойдем со мной, я на обход.
- Одну секунду, приведу себя в порядок.
Максимилиан взял полотенце, зубную щетку, пасту и направился по коридору к источнику проточной воды.
Из зеркала на него смотрел явно другой человек. Он был таким же добрым, таким же отзывчивым, таким же эмоциональным. Но невидимый шрам уродовал его.
Максимилиан снял зеркало с гвоздя, поставил на пол и продолжил умываться холодной водой.

2. Гнев

В левом крыле больницы практически никто не бывал. Раньше там применялись методы лечения, которым позавидовала бы святая инквизиция. Только в те времена убивали ведьм и изгоняли демонов, сейчас же убивают неврозы и фобии.
Там сохранились палаты для пациентов, больше похожие на клетки для диких зверей. Толщина прутьев была с человеческую руку, маленькое окошко с решеткой, практически полная тьма в коридорах.
В некоторых «палатах» до сих пор содержали особо опасных пациентов. Они были слишком стары, слишком изуродованы жизнью и врачами, чтобы их переводили в более светлые части больницы. Они молча сидели по углам своих одиночных камер, практически не притрагивались к еде, которую им приносили санитары.
Карточки и личные дела многих из них давно были потеряны, так что они считались призраками, фантомами в больнице. Не понятые никем, испробовавшие на своей шкуре огромное количество нелицензированных препаратов они молча доживали оставшиеся обрезки своей жизни.
Один пациент, его звали сэр Уильям, как-то раз ухитрился поймать маленькую птичку. Из хлама, накопившегося за долгие годы пребывания здесь, он соорудил ей просторную клетку, исправно отдавал ей часть своей еды. Даже дал ей имя.
Максимилиан наблюдал за этим издалека. Может ли душевнобольной заботится о птичке? Сможет ли птичка привязаться к душевнобольному? Сэр Уильям запер ее в клетку. Поступил с ней так же, как врачи поступили с ним. И эти две ситуации были бы идентичны, если бы не один факт.
Сэр Уильям привязался к птичке, она была смыслом его жизни. Если, конечно, изрезанный транквилизаторами разум способен на это.
Дни сэра Уильяма был спокойны и безмятежны. Он нашел себе друга в этом забытом всеми богами месте.
Размеренность дней прервал главврач клиники, решивший в терапевтических целях забрать птичку.
Сэр Ульям практически разучился испытывать эмоции. Точнее его отучили. Сейчас он должен был испытать ярость, но он не мог. То, что осталось от его разума, было не в состоянии сделать это.
Но никакой врач не смог бы добраться до самых глубоких слоев его личности. Они уничтожили оболочку, но ядро было слишком крепко сбито. Жизнь потрепала сэра Уильяма в разы сильнее, чем садистские методы лечения.
«Голову за око. Челюсть за зуб.» - прокручивалось у него в голове. Голову за око. Челюсть за зуб. Именно так ему говорил отец, когда в детстве сэр Уильям приходил в слезах и крови домой.
Первое убийство в больнице произошло спустя несколько недель. Медсестра, вернее то, что от нее осталось, было аккуратно разложено внутри палаты сэра Уильяма.
Казалось, что ему не было до этого никакого дела. Он продолжал неотрывно смотреть на пустую клетку, где некогда жила его птичка.
Ярость сэра Уильяма была выражена не в эмоциях, но в делах.
Последним его словом, перед включением рубильника электрического стула, было «голову за око».


Торг.
За окном сквозь бархатную темноту доносились отдаленные раскаты грома. Воздух был прохладным и влажным. Казалось, что этот ночной мрак можно резать ножом и упаковывать в банки.
Максимилиан занялся бы именно этим, но крик в коридоре так не считал. Надев халат, очки он выбежал из ординаторской с удивительной резвостью для человека, который не спал третьи сутки.
Док сонно проговорил ему вслед что-то про патологический энтузиазм.
Крик доносился из палаты Франклии. Она уже несколько лет проходила лечение. Лечение проходила мимо.
- Франклия, что-то стряслось?
- Да. Вы сами знаете что, доктор Делакруа.
- Вам снова снилась ваша семья?
- Ведь я просто хотела, чтобы все они слились во мне. Чтобы память из каждой клетки их тел смешалась воедино.
Максимилиан придвинул стул ближе к стеклу и сел.
- Мы никогда не проводили время вместе. Каждый был порознь. Я всего лишь хотела объединить нас.
- И чего вы хотите сейчас?
- Я согласна на лечение. Я заполню все ваши тесты. Я буду сотрудничать с вами.
- Рад это слышать. – улыбнулся Максимилиан.
- Когда мы начнем? – энергично спросила Франклия.
- Думаю, завтра на утреннем обходе мы все с вами обсудим.
Максимилиан был доволен своей работой. Месяц в больнице и уже маленькая, но все же победа.
В реальность его вернула незначительная, но очень ярка мысль.
- Франклия, скажите, зачем вы хотите лечиться?
- Парень из соседней палаты, тот, что считает себя новым воплощением Будды, рассказал мне про карму.
С лица Максимилиана спала улыбка. Занавес. Это не терапевтическая победа. Франклия еще не готова к лечению.
Мокрый дождь начал выжимать себя на стены психиатрической больницы.
Сложно было сказать кто первый начал – небо или Франклия.
- Да, я совершила много ужасного. И я поплатилась за это.
- Хорошо, что вы признаете свою вину.
- Но ведь можно все исправить! Если я начну вести себя правильно, то моя семья вернется ко мне.
- Что вы подразумеваете под словом «правильно»?
- Сейчас я должна прекратить упрямиться. Я не должна мешать вам выполнять свою работу.
- Это верное умозаключение.
- И тогда, после моего излечения, мой муж заедет за мной. Мы вместе заберем ребенка из школы и поедем домой. Вместе.
Максимилиан уставился на пол. Призрачная надежда на продвижение обернулась тупиком.
Молчание нарушал лишь дождь, барабанивший по стеклу и тихие всхлипывания Франклии.
- Послушайте меня. – тихо, но уверенно сказал Максимилиан. – Я очень рад, что вы хотите лечиться. Но то, что вы описываете, не произойдет. Мне жаль…
- Но ведь… Я… - сбивчиво и с наивной надеждой прошептала Франклия.
- Мир это не весы. Уравновесив чаши вы не сможете получить то, что потеряли навсегда.
Лицо Франклии разрезала искра злобы.
- Тогда что я должна делать, чтобы вернуть семью? – тяжело дыша прошипела она.
- Уже ничего нельзя сделать. Ничего.
Максимилиан взглянул в ее влажные от слез глаза. В них явно трепетала надежда, маленький и гаснущий уголек надежды.
Долгом врача было помочь ей затушить этот уголек. Быть с ней, когда это произойдет.
Но если отнять у людей надежду, пусть несбыточную и иллюзорную, то что у них останется?

Никакое лечение, никакие благие дела не могли вернуть Франклии ее семью.
Ведь она съела их всех.

4. Депрессия.

Док гнал свою машину по пустой ночной трассе. Мимо мелькали усталые фонари, россыпь звезд на небе помогала им освещать спящую землю.
Стандарт феназепама давно был растворен в крови, третья за день пачка сигарет подходила к концу.
Ночь давила на Дока своей звенящей пустотой, резонируя с его собственной пустотой внутри.
Телефон продолжал звонить, но здесь на него никто не обращал малейшего внимания.
- Кто там еще хочет меня слышать? Я вам все сказал. Я всем вам все уже сказал. Всю свою жизнь я стараюсь лечить людей. Помочь им хоть в чем то. А кто помог мне? Или же вы считаете, что ваши нравоучения и забота, проявленные из родительского эго-состояния, мне чем то помогут? Не думаю. И вот сейчас все обо мне вспомнили. Вы вспомнили обо мне тогда, когда надо было на время забыть. Почему никто не сделал этого неделю назад?
Сейчас мне просто нужно напиться. В хлам. В полнейший хлам. Я, как врач, понимаю, что это не исправит ничего, что алкоголь не лечит никаких ран. Разве что если промыть им свежий порез. Так знайте, мой порез настолько стар и закостенел, что вылечить его сможет лишь река виски, текущая в мою глотку.
Док сбросил скорость, потянулся за сигаретой, закурил и снова выжал педаль в пол.
- В годы моей учебы один преподаватель давал нам пробовать различные препараты. Чтобы мы знали их эффект. Это было страшно и правильно. Но я считаю, что для настоящего врачевателя душ не менее важно испробовать на себе все те болезни, что он собрался лечить. Сколько раз я сталкивался с депрессивными расстройствами, но только сейчас я понял, как глупо и неумело я пытался поставить на ноги больных депрессией людей.
Мимо мелькнула синяя вывеска, сообщавшая, что до города оставалась сотня километров.
- Просто закройте свои рты. Мне давно уже ничего не приносит положительных эмоций. Улыбаюсь просто потому, что так принято. Это как носить галстук. Нравится тебе или нет – носить его нужно. По крайней мере сотрудникам здравоохранения.
Вдалеке появились огни города. Телефон перестал звонить через каждую минуту. Это позволило ночи поглотить машину вместе с ее капитаном.
Давным-давно, еще в годы учебы, один друг рассказал Доку свое виденье терапии душевной боли. Растворить себя в космосе, понять, что стонет вся планета, каждый атом, каждая живая клетка. Стонут от боли камни, ветер, даже солнце. Ты присоединяешься к этому вселенскому крику, он поглощает тебя. Пропускаешь ужас каждого момента через себя, через каждую фибру твоей души. После выходишь очищенным из этого потока.
Конечно, этот друг перебарщивал с препаратами, но в чем то он был прав.
Ночь поглотила Дока, растворила его в себе.
Бар оказался закрыт. Ехать в другой не было никакого желания. Док достал из бардачка бутылку, уселся на поребрик и сделал несколько добротных глотков.
- Ничего, я был готов и к этому. Пересижу эту ночь здесь.


Принятие.

Максимилиан сидел в углу и смотрел в потолок. Треснувшая штукатурка рождала собой причудливый узор. Но разглядывать его не было никакого желания. Рядом, полностью связанный, сидел сэр Уильям. Он просто смотрел в пустоту. Интерес к жизни был давно стерт из его разума.
Франклия рыдала, глядя в окно на дорогу. Она все еще ждала, когда за ней заедет ее муж. Она все еще надеялась, что она сможет быть вместе со своей семьей.
Док жмурился и просил всех вести себя тише. Хотя все в комнате молчали.
- Знаете, нам говорили, что надо пройти пять стадий. – прервал тишину Доктор.
- Да, да. Последняя стадия это принятие. После нее должно стать легче. – подхватил Максимилиан.
- Но абсурд всей ситуации в том, что последняя стадия не наступит для нас никогда. Мы вечно будем страдать от наших демонов. Все это придумали нытики и сопляки, чтобы хоть как то утешить себя. Заставить поверить в полнейшую чушь.
- Печаль будет длиться вечно. – медленно пробубнил сэр Уильям. Все четверо продолжили сидеть в полной тишине. Каждого жег свой огонь, для каждого был уготован отдельный круг ада, из которого никому не по силам выбраться.
В очередной раз был уличен обман. В очередной раз выяснилось, что все лгали.
Печаль будет длиться вечно.

*****
Максимилиан открыл глаза, вытянулся на кушетке. Утро только начиналось, ласково посылая свои лучи каждому обитателю умирающей планеты.
В дверь ординаторской постучал Доктор.
- Ты уже не спишь? Молодец. Пойдем со мной, я на обход.
- Кажется я уже это слышал… Во сне.
- Я забыл тебя предупредить. Да и вчера ты был слишком вымотан дорогой. Это очень странная больница.
- Это я уже успел заметить.
- Многим здесь снятся странные сны. Не знаю почему. Ну, пора на обход! Идем.
- Одну секунду, приведу себя в порядок.
Максимилиан взял полотенце, зубную щетку, пасту и направился по коридору к источнику проточной воды.
Из зеркала на него смотрел явно другой человек. Максимилиан улыбнулся своему отражению.
- Сегодня явно будет хороший день. Лучше чем был вчера.

Картинки
romakryukov
Последняя зеленая тетрадь в клетку.
«Александр Невский был крутым. Тогда воевали не за ордена, медали и идею. Тогда просто воевали. Это были настоящие звезды на льду» - в пустоту процитировал Картер.
- Определенно поставим этому пареньку пять. Заслужил.
Весна пришла слишком рано и неожиданно. Еще лежал снег, но воздух был наполнен тем самым неповторимым вкусом. Хотелось жадно вдыхать его полной грудью и просто бродить по улицам безо всякой цели.
После проверки тетрадей именно этим Картер и планировал заниматься.
- Все, на сегодня хватит.
Картер открыл шкафчик в своем кабинете, достал бутылку, плеснул немного в чай и пригубил. Поставил бутылку на место. Администрация давно покинула школу, так что бояться было некого.
- Раз уж на то пошло…
И он закинул ноги на стол.
Некуда было торопиться, дела и планы отсутствовали. Но если раньше это вызывало лишь ощущение одиночества, то сегодня Картер был несказанно рад этому факту.
Можно поехать на набережную, распить остатки бутылки, глядя на воду. Можно пройтись по улицам. Можно поехать в торговый центр и бродить вдоль бесконечных витрин. Имелись сотни способов потратить время на первый взгляд впустую.
Шарф развевался на ветру и стремился закинуться за спину, плащ явно хотел стать парусом на турецкой галере. Ветер все еще оставался холодным, но дул не так злобно, как это бывает зимой.
Картер шагал по улицам.
- Ну и пусть все они катятся к чертовой матери. – выдохнул он дым с идиотской ухмылкой.
Усы и борода были идеально подстрижены, рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, галстук чуть съехал влево.
- И как бы мне записать это чувство?
Врач сказал вести дневник чувств. Записывать каждую свою эмоцию в течении дня.
На секунду Картер задумался.
Действительно.
Что это такое?
Это не похоже на тоску, не похоже на грусть, не похоже на радость.
Поток мыслей прервал телефонный звонок. Данте.
- Привет, старик!
- Привет.
- Чем планируешь заняться сейчас?
- Да ничем. Есть предложения?
- Пойдем в бар, мне надо напиться.
Самое интересное это когда планы на вечер рождаются спонтанно, сами собой. Так сильнее чувствуется вкус жизни.
***
- В последнее время у меня в жизни гораздо больше красивых картинок женщин, чем самих женщин. – медленно проговорил пьянеющий Данте Иванов.
- Может оно и к лучшему, старик? – возразил ему Картер.
Они сидели в баре, давно стемнело, бутылка подходила к концу.
- К лучшему? Я хочу реальную женщину, а не воображаемую иллюзию.
- У некоторых реальных женщин есть усики. – сказал Картер с улыбкой.
- Да, но ведь это можно исправить. Оплатить ей лазерную эпиляцию, или еще что-нибудь.
- И этим ты начнешь превращать реальную женщину в ту самую картинку.
Очередная доза огненной воды перенеслась из бутылки в стаканы. Люди ходили мимо, брали себе вино. Никто не замечал что сейчас, прямо здесь и сейчас рушится картина мира одного уже не молодого человека.
- Знаешь, Данте, недавно я составлял список женщин, оставивших след во мне. И еще я составил список женщин, в которых я оставил след.
Данте чуть повернул голову, приглашая продолжить рассказ. Его феноменальная мимика позволяла общаться без слов. Это очень полезный навык, когда ты пьян.
- Так вот, я составил список и нашел удивительную вещь. Женщины, которых я любил, и которые, возможно, любили меня…
Картер закашлялся. Данте похлопал его по спине.
- Кхе, гхм-гхм. На чем я остановился? Да, женщины. Те, с которыми я был, не унесли в сердце после расставания ровным счетом ничего от старого школьного учителя.
- Ты часто ковыряешься в своем сердце, но откуда тебе знать, что творится в их сердцах? – сказал Данте и залпом осушил стакан.
- Это можно заметить, поверь. Я работаю в школе. И давно научился замечать, для кого мои слова не прошли мимо.
Картер потянулся за сигаретой, чиркнул спичкой, сделал глубокую затяжку и продолжил.
- А знаешь в ком я оставил хоть какой-то отпечаток? Знаешь, кто помнит меня и благодарен мне? Те самые женщины-картинки.
Из глаза Картера рвалась слеза, но усилием воли он не дал ей дороги. Была ли это невесть откуда взявшаяся сентиментальность, или усталость, или же глубокий порез в душе? В последнее время глаза часто пытались выдавливать из себя соленую жидкость. Но это были не слезы от «Титаника» или еще чего бы то ни было.
Нутро Картера пыталось общаться с миром таким непосредственным образом.
- Я был для них никем, остался для них никем. Мимолетные встречи, общение через электронную почту. Но. Но они почерпнули что-то от меня и сохранили в себе. А те, с которыми я спал, пытались всячески откреститься от всего, что было связанно со мной.
- Ты планируешь защитить на этом диссертацию? – с легкой иронической ухмылкой сказал Данте.
- Ха. Ха. Ха. – с каменным лицом и широко открывая рот методично процедил Картер.
- Я же дурачусь, друг. Продолжай.
- Вот, например одна. Я видел ее полтора раза, но несколько лет мы активно переписывались. У нас были общие знакомые, мы жили относительно близко друг от друга, но общались только по почте. Пару раз я даже написал ей настоящее бумажное письмо в конверте. Я рассказал ей об одной концепции видения мира. И она до сих пор считает эту самую концепцию основополагающей. До сих пор помнит меня и благодарна мне, хоть мы давно утратили связь.
- Ну а что бы изменилось, если б ты, например, сделал ей предложение руки и сердца?
- Не знаю… Мы бы расстались и она бы прокляла меня и мои взгляды. Мы ведь всегда разочаровываемся в людях, когда узнаем их ближе.
Данте на секунду задумался. Действительно. С высоты птичьего полета земля выглядит такой красивой, но стоит спуститься ниже и тебя тут же встретят мусор, трупы и грязь.
- Так что, по-моему, пусть некоторые женщины так и остаются в мечтах. – устало проговорил Картер.
Милая девочка официантка забрала пустую бутылку, поменяла пепельницу и, чертовски по-доброму улыбнувшись, поспешила за новой порцией алкоголя.
Картер взглядом указал на ее удаляющуюся спину.
- Вот посмотри на нее. Хороша собой. Судя по выражению лица не глупа. Наверняка подрабатывает тут по вечерам, чтобы оплатить учебу. Просто умница. Но проведи с ней пару месяцев. Узнаешь, что она не так уж чистоплотна, что она часто и капитально выносит мозг, что она совершает грубейшие орфографические ошибки. Или же она читает дрянных авторов.
- Была у меня такая. – оживился Данте – Дарила мне тонны макулатуры. Но мне нравилось рвать эти книжки. Хорошая тренировка.
- Да, да. Некоторая литература годится только в качестве подставки под тумбочку либо как спортивный снаряд.
Официантка вернулась, поставила новую бутылку на стол, улыбнулась и убежала.
- Данте, ты обратил внимание на то, что у нее два кольца на руках и три сережки? Настоящая леди может позволить себе только три украшения.
- Обратил. Первый шаг к разрушению надуманного образа сделан.
- А знаешь в чем самый главный плюс женщин-картинок?
- В чем?
- Мы не отравляем им жизнь своим присутствием.
***
Вечер лениво отдавал приводные ремни ночи. Фонари, опустив свои светящиеся головы, стояли одинокими рядами.
Картер, шатаясь, шел по дороге и вслух придумывал танку:
Дорога плачет.
Я возвращаюсь домой.
Кому я нужен?
Мои слова не слышны.
Но ночь всегда проходит.

Time brings them all home. To the eye of every storm.
romakryukov
Картер летал над горами спиной к земле. Иногда он пытался повернуть голову, чтобы увидеть Эверест или Мачу-Пикчу, или еще что-нибудь интересное и высокогорное.
Пару раз он пытался провернуться на 180 градусов и лететь брюхом книзу. Но ничего не получалось, так что оставалось лишь довольствоваться облаками и звездами.
Прямо по курсу был ураган. С земли или из космоса это выглядит не так, абсолютно иначе.
Картер и не подозревал, что воздух может быть таким серым. Огромный столб медленно вращался. Это было пугающе - завораживающим зрелищем.
- Время вернет вас всех домой.
- Куда?
- В центр урагана. В его глаз. Просто лети туда.
Вдалеке видны были молнии. Они пронизывали воздух светящимися змейками. Шум ветра все усиливался. Серый воздух вращался уже гораздо быстрее. Расстояние между Картером и ураганом медленно, но верно уменьшалось. Обратной дороги нет. Ее и никогда не было. Время возвращает всех домой.
Это не был ужас от внезапной и кровавой аварии, произошедшей в метре от тебя. Это не было уютным счастьем от засыпания рядом с любимым человеком. Это не было удивление от неожиданного поворота сюжетной линии какого-нибудь сериала.
Это было гораздо глубже. Первобытные чувства, аффекты, момент крушения мира и рождения новой жизни. Безумие и просветление. Все это было сплавлено и спрессовано в один брикет разрывающих эмоций, которые переполняли Картера.
Воздух стал еще более серым, плотным. Казалось что это желе со вкусом какого-то тропического фрукта.
Лететь было все сложнее. Потоки воздуха сносили его, повсюду вспышки молний, воздух совсем не такой, как внизу.
Картер закрыл глаза.
Раз.
Два.
Три.
И вот он здесь. Лучи солнца ослепили его глаза, привыкшие к полумраку. Вокруг Картера бушевал хаос, но здесь, в самом центре этого хаоса было поразительное спокойствие и эйфория. Если можно было, он бы остался здесь навсегда.
Что-то начало прибивать Картера вниз, к земле.
Как прыжок на батуте. Достигаешь верхней точки, замираешь там на секунду, потом летишь вниз, и это падение ничто не остановит.
Картер пытался вычислить свою примерную скорость, время до столкновения с землей. Но он был учителем истории и физкультуры, физика была ему чужда.
Картер закрыл глаза.
Три.
Два.
Раз.
Удара об землю не последовало. Определенно не последовало.
Первичный осмотр показал, что он скорее всего в воде.
Плыть наружу, вверх. Кислород. На сколько мне хватит его запаса?
Сверху воду обрамлял слой льда.
Кулаки Картера были закалены ударами об стены, так что лед не составлял большого препятствия.
Удар. Еще. Еще. Вода начала окрашиваться в красный цвет. Удар.
Каждое движение давалось с трудом, плотность воды больше чем плотность воздуха.
Наконец. Дыра в ледяной корке. Высунуть руку. Мало кислорода, слишком мало.
Сверху послышался рев бензопилы и хруст. Что-то мягкое упало на лед и начало заливать его красной акварелью.
- Черт возьми, это же была моя рука.
- У тебя есть вторая.
- Значит, я захлебнусь тут.
- Не захлебнешься. Тебе не нужно дышать.
Кровь быстро остановилась, на удивление отсутствовала боль.
- И что же мне делать?
- Плыви.
Картер осмотрелся. В какую сторону? Где север и юг? Интересно, есть ли особая водоросль, что растет с северной стороны подводных скал?
Существовало всего два направления, куда он мог двигаться и точно знать, что не собьется. Вниз и вверх. Так как бензопила ясно дала понять, что наверху ему делать нечего, Картер решил плыть вниз.
Спуститься на дно.
С каждым новым метром света становилось все меньше.
Косяки причудливых рыб проплывали мимо него. Пару раз вдалеке был виден силуэт кита.
Все выглядело не так, как в океанариумах и на канале Discovery.
Практически полная тьма. Еще ниже.
Рыбы больше не плавают косяками. Они медленно скользят поодиночке.
Чем ниже, тем меньше косяков.
Картер продолжал неустанно плыть все дальше и дальше.
Казалось, что давление огромной массы воды никак не действует на его организм. Как и отсутствие воздуха.
В паре метров замерла рыба, со светящейся соплей на палочке, торчащей из головы. Она медленно провожала Картера пустыми глазами навыкате. Она напоминала сотрудника ППС с волшебным жезлом в руках, который смотрит на пролетающую мимо него с абсолютно бешенной скоростью машины, номера которой не велели останавливать ее.
Дно. Он добрался.
Ниже плыть уже некуда.
Картер лег спиной на мягкий грунт и смотрел в черную бездну над ним. Рыбы начали закапывать его в мелкий черный песок.
Картер и не пытался сопротивляться. Он просто лежал и смотрел вверх.
«На дне ничего нет. Ничего» - пронеслось у него в голове.
Веки смыкались, требовался отдых.
Звонок телефона заставил вернуться в реальность. Картер снял трубку, даже смог сказать что то членораздельное.
Есть общая черта между маленькими аптеками и аптеками Гэтсби. В них можно купить все.

Праздник в середине февраля.
romakryukov
Картер зашел в лифт. Третий этаж, четвертый, пятый. Удар кулака пришелся как раз на кнопку «стоп».
Учитель истории и физкультуры свалился на пол и разрыдался, как маленькая девочка, которой попалась игрушка в киндер сюрпризе, которая уже у нее есть.
«Все не так, все не должно быть так» - выплевывал из себя его скорченный рот. Все не так. Осознание того, что он видел на работе, пришло к нему только сейчас.
Внутри головы снова пронеслись события дня.

***
Картер проигрывал вторую партию в шахматы умственно отсталому восьмикласснику. Он, конечно же, поддавался. Улыбка ребенка была куда важнее победы.
- Шах! – радостно прокричал восьмиклассник.
- Ах ты маленький Каспаров!
- Я два раза вас обыграю сегодня.
- Еще не вечер, старичок. – улыбнулся ему Картер.
Стук в дверь. Воспитатель. Он принес восьмикласснику валентинки, как тот и просил.
Шахматная партия была на время остановлена. Валентинки были разложены на столе.
- Эту я подарю маме. Эту тете Кате.
- А вон ту, самую большую? – спросил Картер
- Эта для одной девочки…
На его лице была застенчиво-радостная улыбка.
Картер не стал спрашивать для какой именно девочки предназначен этот розовый кусок картона в форме сердца. Пусть останется тайной.
Ком в горле.
Накатываются слезы.
Сдерживать себя, сдерживать. Ты ведь учитель.
Все то, что люди считают самым чистым, на самом деле являлось грязным куском снега по сравнению с чувствами этого парнишки.
Картер вспомнил свои сердечные дела. Влюбить в себя какую-нибудь женщину, потом бросить ее. Влюбиться в какую-нибудь женщину и сделать так, чтобы она бросила его.
Фраза звучала в его голове бесконечным дилеем.
Для одной девочки. Для одной девочки. Для одной.
Весь цинизм Картера, вся его напускная крутость была растоптана этой до боли трогательной и грустной сценой.
Учитель и ученик улыбались. Им больше не хотелось играть в шахматы.
Трагизм ситуации подчеркивал диагноз восьмиклассника. Умственная отсталость.
Живое и воспаленное воображение Картера быстро нарисовало картину. Восьмиклассник и та девочка. Праздник в середине февраля.
Только у девочки уже была валентинка в руках. Больше и красивее.
Картер как мог гнал эти мысли прочь. «Нет, у него все будет хорошо, я хочу верить в это» - твердил он себе.
Звонок.
- Спасибо за шахматы.
- Тебе спасибо, старичок.
Учитель истории и физкультуры пришел к выводу, что если у восьмиклассника все будет хорошо, то и он сам как-нибудь обустроится.
- Мир ведь не настолько плох, правда? Все должно быть хорошо. Все должны быть счастливы…
- Оплачивать собираетесь картой или наличными? – спросил кассир.
- Наличными.

***
Картер вернулся из воспоминаний в реальность.
Он по прежнему рыдал в лифте. Ничего не изменилось. Ничего.

***
Пятничный вечер в школе всегда обладает некоторой особой аурой. Дети спешат домой, учителя спешат побыстрее заполнить журналы, чтобы тоже пойти домой. Лишь уборщицы одиноко протирают пол в пустеющих коридорах.
Но учитель истории и физкультуры Картер не спешил домой. Это был праздник в середине февраля.
Пустая упаковка транквилизаторов валялась на полу. Рядом с ней валялся и Картер. Из колонок плавно накатывался звук.
Картер несся куда то.
К заснеженным вершинам или складу своих забытых снов.
Праздник.

единственная
romakryukov
Единственная, та, что не бросала.
Не оставляла в жизненной беде,
Которой постоянно кажется что мало
Страдал я здесь, которая была со мной везде.
Которой не страшны измены и приходы,
Которую не выпугнешь неаккуратным словом,
Которая со мной день ото дня, и год от года,
И не считает что стакан наполовину полон,
Единственная, та, которую не выбросишь
Из головы, из мыслей, изнутри.
Она с рожденья и до смерти пристально
Следит, чтоб не сбивался я с пути.
Которая ни на секунду не оставит,
Которой важная дана тут роль,
И главное - не нужно обнимать и делать завтрак.
Все потому, что имя ее боль.

Рассказы Картера
romakryukov
Я думал, что рассказы Картера станут лучшим, что я писал. Я думал, что после нескольких недель боли и страданий я обрел свой стиль в писанине. Я думал, что по прежнему нужен кому-то. Судить вам.
Автор хуявтор.



Friday left me fumblin' with the blues.

Пятничный вечер в школе всегда обладает некоторой особой аурой. Дети спешат домой, учителя спешат побыстрее заполнить журналы, чтобы тоже пойти домой. Лишь уборщицы одиноко протирают пол в пустеющих коридорах.
Зима уже практически взяла верх над осенью, так что стемнело довольно быстро. Это лишь придало некоторого шарма вечеру.
Атмосфера праздника и радости. Усталость и желание курить.
Учитель истории и физкультуры Картер собирался уходить.
В пятницу у него было два урока истории, потом друг за другом шла физкультура, так что первым делом он пошел в душ. Долго настраивал воду, пробовал сначала рукой, потом спиной и грудью. Душевая наполнялась паром, горячая вода приятно прогревала мышцы и кости. Но сегодня Картер не был настроен стоять в часами под струей. У него были другие планы на этот вечер.
Выйдя из душа Картер вытерся полотенцем, отправился в раздевалку.
В шкафчике с его фамилией висела отглаженная белоснежная рубашка, брюки, галстук и жилет из трикотажа.
Обычно он ходил на работу в джинсах, мятой рубашке в клетку. Иногда одевал сверху блейзер. Но сегодня был другой случай.
Еще с утра он засветился перед всеми коллегами, неся в руках рубашку и брюки на вешалке. Вопросов не последовало, но вопросительные взгляды он поймал.
Пора.
Брюки. Ремень. Рубашка. Галстук. Узел вышел слишком кривым. Еще раз. Жилетка. Он готов.
Царила атмосфера праздника. Хоть это были самые обычные выходные. Таких выходных чертовски много в году. Они никогда не запоминаются и пролетают слишком быстро. Оно и к лучшему, пусть скука проходит быстрее.
Картер шел по коридору в приподнятом настроении. Сумку он нес в руке, плащ же перекинул через левое плечо и придерживал его указательным пальцем за петельку.
Снова взгляды в его сторону. Но ни одного вопроса. Хотя слова тут были не нужны. В глазах коллег читалась заинтересованность тем, куда он отправляется в таком прикиде.
У некоторых сотрудников наверняка выстроилась ассоциативная цепочка, конечной мыслью которой было мнение, что он идет на свидание с какой то очень красивой и умной женщиной.
Цель была достигнута.
Картер сел в машину и поехал в центр.
Зайдя в бар он сразу взял себе виски.
Цель была достигнута. Хоть кто то, хоть один человек на работе счел, что у Картера свидание, что он имеет успех у прекрасного пола.
А на деле его спутницами на вечер были бутылка и рука.


Убиваем

«Мы убиваем тех, кого мы любим, чтобы отдать сердце тем, кому плевать на нас» - именно это она сказала Картеру в первую встречу.
Они познакомились на какой-то посредственной выставке.
Картины были ужасны, творческий сброд с усами и в галстуках вопреки себе лицемерил и расхваливал каждое произведение неискусства. В глубине души они считали все это безвкусицей, но сказать об этом они не могли. Слишком уж они были творческие.
Среди всей этой массы выделялась она.
- Привет. Я понятия не имею, как завести беседу, но я этого очень хочу.
- Здравствуй.
Неловкая пауза. В такие моменты нужно что то говорить, но ты теряешься как школьник, прочитавший параграф один раз вместо трех положенных.
- Как тебе эта картина? – прервала молчание она.
- С точки зрения дзен буддизма приправленного фрейдизмом она символизирует как бы да. – ответил Картер.
Ее улыбка свела Картера с ума. До этого момента он придерживался точки зрения М.: «Незаменимых нет. Всегда найдется новая».
Картер искренне верил этому седому двадцатилетнему писателю.
Раньше.
Теперь все мысли занимала она и не было времени размышлять над тем, что спрятано в глубинах прозы М.
На уроках он строчил ей смс, ночами засыпал глядя на нее, он бы носил ее на руках, если бы не больная спина.
Но все же из головы не лезла ее фраза.
К черту все это! К черту детей и их родителей! К черту свободу творчества и возможность заниматься любимым делом! Я найду работу с большим окладом. Брошу пить. Изменю себя ради нее.
Эйфорию разрушили ее слова, которые она повторила еще раз.
Мы убиваем тех, кого мы любим, чтобы отдать сердце тем, кому плевать на нас.
Прости.
Последнее, что помнил Картер в тот вечер это слезы в ее глазах и полупустая бутылка на барной стойке, которой он рассказывал какой то пошлый анекдот.


Операция.

Картер переносил операцию без анестезии.
- Черт, Док, может, все же, дашь мне выпить? – сквозь стон и хрип выдавил учитель истории и физкультуры.
- Ты ведь знаешь, что алкоголь даст мнимое облегчение на короткое время.
Струйка крови полоснула Доктору по лицу. Он размазал ее тыльной стороной ладони.
- Но этим малым облегчением – продолжил Доктор – ты значительно увеличишь период реабилитации.
- Полегче! Тебе всего лишь надо удалить мне сердце.
- Я психиатр, а не кардиохирург! Так что заткнись и терпи. Не в первый раз.
Действительно, Картеру уже не раз вырезали сердце. Первое сердце он удалил сам в ванной у себя дома. Его еле откачали.
- Идиот! Ты сделал это, чтобы умереть?
- Нет, я сделал это чтобы жить.
Врачи скорой первый раз видели такое.
Тем временем Док пошел в морозилку за новым сердцем для Картера. Операция происходила на кухонном столе у него дома при помощи набора юного хирурга.
- Я предлагаю установить тебе молнию в грудную клетку. Мы слишком часто вспарываем ее. А так это будет не сложнее, чем расстегнуть ширинку в туалете макдака.
- Ты же знаешь как это бывает… Кажется, что сейчас уж точно все должно быть как надо. Но…
Картер практически потерял сознание от боли и Доктор в основном читал по губам.
- А как надо?
Картер замолчал. Действительно, как надо?
Док накладывал швы, Картер курил и смотрел в потолок. Операция была закончена. Кухня практически полностью была в крови. Доктор как заправский мясник вытирал ножи о фартук.
- Если бы ты обращался ко мне как к психиатру, мне не пришлось бы работать хирургом.
- Все равно резать у тебя выходит лучше, чем утешать внутреннего ребенка.
- Я дипломированный психотерапевт, психоаналитик и психиатр! – вскричало задетое самолюбие Доктора.
- Да ладно, я же шучу. Успокойся, друг. Спасибо.


Мусор.

Картеру всегда тяжело было что либо забывать. Выбросить мысли это не то же самое, что вынести мусор в в бак. Пакет с мыслями и воспоминаниями оказался непомерно тяжел для него.
Картер открыл глаза. Реальность никак не изменилась за те пару мгновений, когда веки были сомкнуты.
Праздник жизни продолжался. Проникал в каждую его пору, в каждую клетку кожи и каждый нейрон.
За столом сидели М., Доктор и Данте. Картер смеялся вместе с ними, пил вино и кривлялся.
Вот он. Праздник жизни, который продолжается с первого до последнего вздоха. Ты можешь повернуть корабль в сторону рифов. Раздать матросам ром. Завести старый патефон. Можешь завести его в гавань, где тихо и спокойно. Какая разница?
Было давно за полночь, суббота. Зима радовала оттепелью. Ночь обещала быть длинной.
М. снова рассказывал о своих галлюцинациях, Данте вел себя как истинный управленец, а Док консультировал шизофреника в какой то социальной сети.
Картер зажмурился.
Открыв глаза он обнаружил себя держащимся за вагон товарного поезда. Все что то кричали, он тоже кричал и улыбался. Поезд разгонялся. Все быстрее и быстрее. Улицы давно опустели, город спал.
Лишь горящим бикфордовым шнуром неслись сквозь сны и пятиэтажки пьяные борцы со скукой.
Сейчас поезд должен сойти с рельс, сейчас бородатый террорист взорвет бомбу, дабы сорвать олимпиаду, отлетит колесо вагона или упадет метеорит…
Но. Всего этого не произошло. Картер попытался выбросить пакет с мусором из движущегося поезда, но упал вместе с ним.
Вечер веселья и потом все снова. Анестезия действовала слишком короткий срок.


Утро хуютро.

Утро принесло с собой головную боль, дрожь в руках и перекошенное лицо.
Учитель истории и физкультуры Картер тщетно пытался привести себя в чувства под холодным душем.
В сумке он обнаружил пустую бутылку бурбона. В кармане лежала полупустая и смятая пачка презервативов.
- Хорошо же я погулял вчера. – сказал Картер своему отражению в зеркале.
- Даже лучше, чем ты можешь представить. – ответил ему кто то, стоящий по ту сторону.
Голова продолжала нещадно болеть, все тело ломило, ужасно хотелось спать.
Но сегодня был последний учебный день, нужно было обязательно появиться на работе.
- Пока. – сказал Картер зеркалу.
- Прощай. – улыбнулось оно ему в ответ.
На улице дул холодный ветер, но и он тоже не смог привести Картера в чувства. Солнце давно встало, но оно не могло пробиться сквозь пелену туч, обволакивающих этот город.
Картер прихрамывал по дороге и пытался вспомнить, что же происходило вчера. Попытки были тщетны.
Это был последний крестовый поход школьного учителя.
На работе его уже поджидали полицейские.
Все сотрудники школы выстроились в ряд, кто то смотрел осуждающе, кто то с сочувствием, кто то с агрессией.
Была перемена, разношерстный детский поток носился мимо них. Цветам жизни было плевать на своего учителя истории и физкультуры, на немую сцену. Их волновал лишь короткий перерыв между уроками.
Картер и его бывшие коллеги смотрели молча друг на друга, пока на него надевали наручники. Мир на секунду остановился.
Вспомнить что он сделал так и не удалось. Никогда.


Остальное не важно.

Картер ждал весну. Точно так же он ждал зиму, осень. Но он никогда не ждал лето. Летом стояла ужасная жара, и находиться в его камере было невозможно. Он знал, что за весной придет лето, но все же был рад весне.
-Заключенный номер 14-898, на выход.
-Меня зовут Картер.
Несколько ударов дубинкой по ребрам вернули осознание того, что он всего лишь номер.
Заключенный номер 14-898 вышел в тюремный двор. Красный песок кое-где был съеден зеленью растительности. Скоро, очень скоро Красная Планета перестанет быть таковой. И ее начнут называть Зеленой Планетой. А пока это тюрьма для особо опасных преступников. В их число входил и заключенный номер 14-898. Он не помнил, что он сделал. Им всем стирали память, причем очень грубо и не аккуратно. Считалось, что это спасает от рецидивов.
Зачастую вместе с воспоминаниями о преступлениях стирали и другие части памяти, многие не помнили, где они жили, не помнили, была ли у них собака.
И почти все забыли свое имя. Оно им тут было и не нужно. Заключенным давали номер.
Начальник тюрьмы говорил, что имя им уже не пригодится. Они все отбывали пожизненный срок. Они были Робинзонами на необитаемом острове, который земляне готовили для колонизации и последующего уничтожения.
Картер тяжело дышал, атмосфера тут была еще сильно разряжена, хоть генераторы кислорода работали на всю. Этакая тюрьма где-нибудь в Тибете. Он нагнулся и взял горсть песка, в котором уже были окурки.
-Определенно теплеет.- сказал старик с тростью. Его номер был 15-850.
-Да.
Картер высыпал песок из ладони, отряхнул ее и закурил.
Это была весна, пусть он отбывает пожизненный срок среди убийц и насильников, не помнящих о своих деяниях, пусть он сейчас на почти безжизненной планете, которую усиленно бьет дефибриллятором Земля.
Но он помнил свое имя. Картер.
Остальное было не важно.

танка о поисках
romakryukov
Проснулся утром.
Понял, что потерян бог
У меня в сердце.
Отправляюсь на поиск.
Седой усталый странник.

Одни говорят,
Что бог есть любовь и все
Здесь создано им.
Не та ли любовь, сердце
Калечившая не раз?

Другой сказал что
Бог умер. Но сам он был
Мертвым. И черви ели
Его тело и слова.

Боги есть гром и
Ветер, солнце и луна.
Сказали люди
Сами не верящие
В себя и слова свои.

Одиноко шел.
Камни резали ноги.
Рубцы на душе
Уже не кровоточат.
Тело слабее духа.

Стучался в дома.
Давали пищу и кров.
Но никто не вскрыл
Свою душу. Закрыли
Дверь и рады той тюрьме.

Повсюду видел
Напоминания о
Тех днях, когда я
Думал, что меня любят.
Дорога зовет дальше.

Казнят убийцу.
Матери плачут слезно.
Клянут всех богов.
Как высший разум посмел
Допустить злодеяния?

Пока странствовал
Состарился. Трость теперь
Нужна мне в ходьбе.
Дом развалился. Друзья
Смертью взяты. Пустота.

Сел у дороги.
Нищий смеялся долго.
- Ждешь справедливость?
Спросил он. – Но внутри у
Тебя есть хоть грамм ее?

?

Log in

No account? Create an account